Новая литература Кыргызстана

Кыргызстандын жаңы адабияты

Посвящается памяти Чынгыза Торекуловича Айтматова
Крупнейшая электронная библиотека произведений отечественных авторов
Представлены произведения, созданные за годы независимости

Главная / Художественная проза, Малая проза (рассказы, новеллы, очерки, эссе) / — в том числе по жанрам, Юмор, ирония; трагикомедия / — в том числе по жанрам, Спорт, альпинизм; охота; увлечения
© Шульгин.Н.Г., 2007. Все права защищены
Произведение публикуется с письменного разрешения автора
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Дата размещения на сайте: 20 января 2009 года

Николай Григорьевич ШУЛЬГИН

Фуфель

(рассказ о футболе)

Уморительно смешной рассказ о футболе бывшего футбольного тренера. Какие бывают типы болельщиков? Какую роль играет руководство футболом? Кто такая звезда? Что происходит на поле во время матча – чего не видит публика? И что бывает за кулисами состязаний?.. Из сборника «Жизнь и ее окрестности»

Публикуется по книге: Шульгин Н.Г. Жизнь и ее окрестности. Новеллы. – Б.: Турар, 2008.
УДК 821.161.1
ББК 84 Р. 7 – 4
Ш 95
ISBN 978–9967–421–47–9

 

Длинный эпиграф за свой счёт

Труднее всего начинать. Первая проходит внутрь, и ты ощущаешь всю мерзопакостность её биохимики, с выпученными очами гоняясь по тарелке за склизким грибом. Это потом все пойдет, как по маслу, и скользкие грибы сами будут прыгать к вам в рот из тарелки, опережая рюмку. Настоящий разбег начнется тогда, когда ты собьёшься со счета...

Мы считаем рюмки, как дошкольники – ну, по первой, по второй, по третьей, редко по четвертой почти никогда по пятой… потом — ну, давай… и все. Дальше мы или сбиваемся, или не знаем чисел, или нам не надо.

Как в футболе. Футбол только тогда, когда счет маленький. Если счет большой – это баскетбол, даже если играют ногами...

 

 

 

Разгон

Пришли ко мне двое: одна умная, другой очень умный.

Умная говорит:

– У вас ошибка в первой книжке. Вы написали «Повесть», а там не повесть.

Я говорю:

– Почему?

А она:

— «Бла-бла-бла-бла-бла-бла...»

Короче, долго что-то рассказывала, я ничего не понял и не запомнил. А в конце говорит:

— А у вас сборник рассказов, если опираться на литературную классификацию. Мне сказала один литературовед.

Я говорю:

— Она мужчина?

Она говорит:

— Кто?

Я говорю:

— Литературовед.

— Она женщина!

— Тогда литературоведша, наверное.

— Литературоведша – это жена литературоведа. Вы совсем неграмотный человек. А ваша книжка никакая не повесть. Вам надо учиться.

— Зачем? Чтобы «она» была литературовед? Чтобы знать, как подписывать мои рассказы? А кто тогда их будет писать? Литературовед? Как можно так называть женщину? Слово «литературовед», как стук копыт, похоже на слово лошадь – хочется прокатиться или дать овса...

Умные люди почему-то думают, что всему можно научить. И всему учат. Я ненавижу учиться. Я хочу быть Марадоной...

Марадона родился ночью и тут же уснул. Проснулся через 16 лет утром, высосал обе мамкины сиськи досуха, в обед выкурил косяк, а вечером забил свой первый гол в составе Кариеса или какого-то другого аргентинского клуба, название которого походит на название зубной болезни. (Я думаю, его основала в свое время женщина зубной техник, которая отвергла любовь Остапа-Сулеймана Бендера бея.)

Я хочу быть Марадоной потому, что ко мне пришли двое. Умная уже сказала свое слово. А очень умный дал совет. Очень умный по профессии писатель. Он пишет книги в твердых обложках и на этом имеет денег, и много культурных связей.

Он сказал:

— Вот Вы возьмите «свой футбол», и через него покажите всю жизнь как бы в разрезе. Через взаимоотношения людей внутри и вокруг футбола Вы можете показать все причины разложения нынешнего и будущих обществ. Как бы сквозь призму.

Я не выдержал и рассмеялся. Он обиделся и ушел. Я не успел удержать его и объясниться. Просто «призма» мне показалась очень смешным и матершинным словом.

Я так думаю, что если я действительно попробую писать, думая о том, чтобы показать причины чьего-то разложения, вся моя «литература» «призмой» накроется...

Кстати, действительно, что такое «призма», кто её в последний раз видел? Помню, что-то в школе…сейчас спрошу у жены – подождите пока, можете выпить, если съесть чего, или в туалет сбегать…

Напрасно только будил. Она отличница была в школе, но вот её «ночью разбуди» – она не помнит что такое «призма». Думаю, напрасно на меня человек обиделся, но так или иначе к работе подтолкнул. Давай, дескать, чего расселся?

Я ему (мысленно):

— Начинать трудно!

А он (мысленно):

— Так ты же уже начал!

Оглянулся я назад, а и впрямь – страница-то миновала. И тема обозначена, и футбол зацепил, и «призму». Спасибо Вам, люди добрые, и просто умные и очень, что читаете вы книжки, написанные про тех людей, которые их не читают. Я имею в виду спортсменов, особенно футболистов. Я попытаюсь про них написать художественное произведение типа «рассказ», чтобы женщина с лошадиным названием не цеплялась ко мне за руку, когда я макароны ем. Буду писать без технических результатов и желания «показать в разрезе»...

Я сам дам себе команду...

У меня был знакомый бегун на сто метров, чемпион какого-то горного аула, он мне сон рассказал.

— Снится, – говорит, — мне сон – будто взяли меня в сборную и повезли на Олимпиаду. И вышел я там в финал в беге на сто метров. Встали мы на колодки, от волнения колотит всего. Судья: «На старт! Внимание! По-о-о-шё-ё-ё-ёл!!!!»

Я ему:

— Ты не помнишь, ты во сне черный был или белый, обычно в финале там только негры?

— Да не в этом дело! – говорит,– как ты не понимаешь! Олимпиада и это дурацкое «По-о-о-шё-ё-ё-ёл!!!»

Да понимаю я всё. Просто мечтал чувак об Олимпиаде. Бог ему дал всё: красивую фигуру, длинные ноги, одну извилину на всю башку, чтобы не отвлекала от тренировок, не дал только одного – спортивного таланта. Вот ему и снится Олимпиада в сорок лет.

— Успокойся! – говорю, — забери мяч у пацанов. Звонок давно прозвенел. На труды опоздают...

Вы думаете пацаны во что играли этим мячом? В «Валетбол»? Щас!.. Пацаны, во всем мире, всем что может катиться или со скрежетом скользить хотя бы по асфальту играют в футбол. Так было и так будет всегда. Так что улучшайтесь, товарищи китайцы, ваша обувь уже не выдерживает российских банок из под сайры. Начала матушка Великая страна голову поднимать. Вот так, помаленьку: одну за одной, одну за одной, сообща мы и осилим чего жизнь подарит. Нам особо выбирать не приходиться – морщимся, но «давим»... Не сдавать же флаконы полупустыми...


    Таланты и поклонники

Рядом с футболом тусуются три группы людей: болельщики, любители футбола и специалисты.

Специалисты – это те, кто зарабатывает на футболе, используя общенародную к нему любовь. Пишут и говорят о футболе в газетах и по телевизору всякое говно. Причем из года в год одинаковое. Я напишу о них позже и с отвращением.

Любители футбола – это те, кому все равно, кто победит – мы, дескать, кайфуем от красоты футбола. Футбол не жопа, чтобы им любоваться. Дебилы! Красота футбола только в одном — в тайне результата и в кровавости борьбы за результат. А чем наши забьют: в прыжке, в падении через себя головой или нечаянно, коленкой или брюхом, — мне лично все равно… О любителях футбола не буду писать вовсе. Они как грузины из анекдота:

— Гоги, ты любишь помидоры?

— Кушать люблю, а так нет…

Я буду писать о болельщиках. О тех, у которых замирает сердце. Которые чувствуют мелкие детали битвы каждой клеткой истерзанного жизнью организма и страдают, а страдая, получают неизъяснимое наслаждение. Страдание – это необходимая часть боления, как билет на футбол и конная милиция. Но страдают все по-разному. Есть оруще-плачущие болельщики, из которых все лезет наружу, как пена, которой крепят оконные рамы, а есть молчуны, до боли сжимающие яйца в карманах, чтобы не получить инфаркт. Вот они и есть важнейшая составляющая футбола. Такая же, как финтари бомбардиры, угрюмые защитники со вздрагивающей ноздрёй, похожие на красноглазых бульдогов, хитрые, как лохотронщики, хавбеки и шизофреники-вратари, с отбитыми о штанги головами…

У болельщиков две трибуны: западная и восточная.

На западную можно привести жену или девушку, но в середину, чтобы подальше от поля и от задних рядов. В этих местах почти не матерятся. Почти.

Восточная трибуна дешевле, потому что во втором тайме оттуда видно плохо, — садящееся солнце бьёт в глаза. Там сидят люди, которые считают деньги, чтобы выгадать на теплую водку. На восточной трибуне матерятся беспрестанно. Там только мужчины. На восточной трибуне в каждом городе есть Петрович, который уникальным образом чувствует момент общей тишины, чтобы выдать четырехпалубное ругательство упавшему не вовремя форварду, которое на русский язык переводиться примерно так:

— Чего нашел, мудак? Тащи сюда!

Я был маленький и не понимал. В каком смысле нашел?.. Потом объяснили. Вот, мол, в последний момент, когда осталось гол забить, он (нападающий) видит — на траве червонец лежит, он о футболе забывает и шлёп на червонец, чтобы защитники не забрали…

Один оборванец даже рассказывал, что были вратари такие – Чановы (даже не знаю – это фамилия или секта такая вратарская), так они перед игрой специально по штрафной площадке червонцы разбрасывали, чтобы нападающих искушать. Думаю, врал. Он на нашу Восточную случайно зашел, с Южной, или из органов, подсматривал чего?..

Ну, да! Южные и Северные трибуны на стадионах тоже существуют, но – это пристанище фанатов. Фанаты – это такие люди, которые смотрят футбол через жопу собственных или чужих защитников, поскольку вышеназванные трибуны находятся за воротами.

Фанатов придумали китайцы, чтобы продавать им пиротехнику, и менты, чтобы кататься на лошадях. Фанаты прожигают на стадионе папину и мамину зарплату в прямом смысле, на «файеры», и с нетерпением ждут конца матча, чтобы гордо пройтись по бульвару, переворачивая урны, и крича:
— Суки менты! Суки на лошадях!

Менты, дождавшись провокации, атакуют фанатов с флангов и по-чапаевски «рубят» их черными дубинками. В городе шум и праздник. Разговоров на неделю до следующей игры...

— Я ему: «Мент позорный»! Конь шарахнулся, а он хлобысь в лужу. Конь его тащит по всему бульвару. Этот козел орет…

—  Козел он и есть козел, надо было поводья бросить…

— А ты откуда про лошадей знаешь? Бывший мент, что ли?

— Бывший деревенский…пиво есть еще?..

— По полстакана, больше не наливай…Я своего Орлика как родного понимаю…Хороша, стервь!.. Огурец?!... Не паленая!

— Еще бы мне паленую сунули, я бы их запалил прямо с лошади…

— Вот…и я когда чувствую, у него подходит…

— Чего подходит?

— Ну, серево…когда на «горшок» просится. Я разворачиваю его хвостом к фанатам и так легонечко на ушко: «Орлик – «Огонь»!…

— И че?

— До груди доставал, а так, чтобы в рожу, врать не буду, ни разу не попадал…

— Надо мне свою научить…

— «Флакон» на стол и открою секрет…

Газеты всё это описывают. Про игру три слова – про лошадиный навоз статья. Футбол всем работу дает. И нам с вами даст, если надо.

Очень просто определять в какой стране порядок и довольство сытое. Если люди на футбол ходят – считай все остальное «боле-мене»…
   
   
    Роль руководства в современном футболе

Хорошо, когда большие начальники болельщики. Футбол идет в гору, как опара. Что ни день — Пасха. То тренера пригласят из Большого Города, то «звезду» на всю Большую страну откуда-то из-под забора вытащат, вылечат от пьянки и на цепь. И пошло...

Тренер черные очки наденет. Насупится. Нашим косолапым не понять — куда смотрит. Пашут все на тренировках, как в последний бой. Сбоку «звезда» мячом чеканит – восстанавливается. Всем, кроме звезды, страшно. Болельщики ходят на тренировки, как на игры – от тренера новым столичным приколам учиться.

— Вася!.. Вася, …дь! Или кто ты там? Какая, в пень, разница, что Коля? Был Коля  — стал Вася! Очки ему дайте на плюс пять, едрена мать! Очнись, колхоз, наши в красном!

Вася, который Коля, со страху колотит по ногам своих и чужих. Свой край «выкосил», пустота кругом. Стоит, как в степи, кровь в бутсы течет, побежит: чмок-чмок…

— А ты чё думал? Футбол — это гусли на пляже?.. Доктор, куда?!.. Пусть течет – у него полведра лишней!…

«Звезда» «чеканит» потихоньку на краю поля. Просыпается. Как теленок весной — шатается от запаха свежей травы.

Болельщики, из смелых, кричат с трибун:

— «Звезду» тренируй, ты, жопа в очках!

— Поливщик где? Кто тут за полив отвечает? Тащи шланги – смыть «говно» с трибун!

«Болелы» хлопают:

— Да, Петрович – это тебе не наши бздыхи, тут масштаб, столица…

— Базару нет! Человек серьёзный,  — соглашается Петрович.

— Лечь-встать-рывок-удар…Лечь-встать-рывок-удар… Куда ты шарашишь по самолетам? Думаешь, я тебе медаль дам за сбитие вражеского дирижопля? Носок тяни!.. Кто там опять сел на левом краю? Как фамилия? Чмырь? И все ещё не повесился?... Растяжение? Доктор!...Куда этот Дуремар опять делся?.. Брось свои таблетки!.. Брось, говорю!.. Лопату тащи… До тридцати считаю: раз, два…

У главного тренера всегда челядь, человек пять на тренировке. Первым ориентируется администратор. Администраторы во всех очередях первые, даже на кастрацию.

— Вот! Альберт Палыч!

— Молодец, Зажопин! Копай яму!

— Где?

— В песке, не в асфальте же! Уберите на хрен этих прыгунов-скакунов, что б не видел никого на дорожках, когда я с командой работаю…

Футболисты глаз от поля не поднимают — «Лечь-встать-рывок-удар…Лечь-встать-рывок-удар» — сами себе командуют. Вратарь Федор нападался до такой степени, что печень спустилась к прямой кишке.

«Если сегодня не сдохну», – думает, – «буду жить вечно!»

«Звезда» села на травку и подорожник жует...

Зажопин яму роет, торопится. Болелы орут в такт копкам:

— Банку, банку! (это у нас так «шайбу!» орали раньше)…

Тот уже по пояс вырыл.

— Чмырь! Иди сюда. Ложись в яму!

— Зачем?

— Не зачем, а чем! Рылом в песок ложись! Чего еще непонятно?

Прибегает с еще одной лопатой хитрый доктор.

— Дуремар! Зажопин! Закапывайте его на хрен! Кому он нужен с растяжением?.. Чего сказано?

Двое закапывают Чмыря. Особенно старается Зажопин.

— Молодец, Зажопин! – подбадривает главный тренер.

— Я Запожин, – осмеливается администратор.

— Все равно молодец!..

Неожиданно полузакопанный Чмырь вырывается из ямы и — « Лечь-встать-рывок-удар – гол!». Трибуны аплодируют и свистят.

— Дуремар! Понял, как их лечить надо, уродов? Пять минут перекур!

Футболисты запыханно трусят в тень. Тренер подходит к «звезде» и присаживается.

— Вагон дров, мать их в душу! Как играть, ума не приложу?

«Звезда», лёжа на спине, щурится на солнце и улыбается. Он и не надеялся увидеть, как оно светит.

— Дуремар! – кричит Главный. — Я передумал – веди этих «баранов» на водопой и в бассейн. Будем работать на дыхалку…

— В бассейне сборная Республики по плаванию сейчас тренируется…

— Да хоть сборная всего гребаного мира! Гнать всех в шею! Непонятно что ли, что футболисты идут? Еще раз услышу такие слова, прикажу Чмырю тебя закопать! Яму не трогать никому!…

— Молодец, Палыч! Так их, сволочей! – кричит с трибуны Петрович…

— Плавание... Это чё, купаются что ли?..

Болелы остаются одни.

— Чмыря надо убирать – характера нету.

— Я не понял, а чё этот из ближнего зарубежья просидел всю тренировку?

— Никак не врублюсь – зачем газету выпускать, если там ни слова о футболе?…

— Газеты для жопы, чтобы брюки не пачкались.

— Надо молодежь подтягивать…надо подтягивать. Они ещё не алкаши, хоть бегать будут.

— Считай: Тягуса отпустили, Стрельца выгнали, Муса из-за брюха ног не видит, кому забивать?

— Алмазку надо ставить…пока не алкаш. Хотя салага ещё.

— А Петя Шубин?

— Да у него уже коленки не гнутся…

— Палыч ему согнет… Кальян не таких сгибал... (Кальян – это фамилия нового тренера. Альберт Павлович Кальян.)

— Я статью Палыча...это... в спорте читал…думал...это... вот грамотный…а он...это... всех тут по херам носит, как грузчик…

— Так он и есть грузчик, кучу этого дерьма на себя взвалить – третьи с конца в прошлом сезоне.

— Я бы их запер падлов всех в кошаре в горах и гонял по сто раз в день: сверху вниз! — снизу вверх!...сверху вниз!...

— И я…

— И я…

— «И-я-И-я!» Ишаки! А техника?

— Какая техника? Бей да беги, вот и вся техника. Злостью возьмём – Палыч прав. Всех закопаем на хер!

Ладно, — резюмирует Петрович, – через неделю первый тур. Посмотрим, кто кого закопает. Короче: «Судья пидарас — геть всем по домам!»

— Мы на работе.

— Тогда успехов в соцсоревновании!

Ожидание

Первая игра в сезоне, как первый луч солнца после долгой зимы, как первый майский гром после грязных апрельских дождей и холодных ветров, как нечаянный взгляд девушки с остановки, после которого ты гадаешь одного ли автобуса вы с ней ждете и если да, то не все потеряно, и всегда можно начать с начала.

Можно начать с начала! Кто знает как пойдет? Пруха штука тонкая и издевается над всем, что находится в её власти. Уж наверняка не Бог придумал футбол. Дьявол, зараза, показал нам это наливное молодильное яблоко, отведав которое вы не сможете постареть и умрете молодым изношеным седым алкголиком, но никто не скажет:

— Вот Пётр Иваныч помер, Царство ему Небесное!

Скажут:

– Слыхал? Петька «перекинулся»? Вчера еще на футболе «флакон» скушал и хоть бы что? А теперь помер. Молодой же еще? Сколько ему?

— Кто считал?..

Никто на трибунах не считает сколько кому. Там все пацаны. Один умник сказал – «футбол, ребята – это рыбалка без удочки. И там и сям — наливай да пей!»...

Не знаю. Для меня спорный вопрос. Для меня на трибуне интересно все. Работают все органы чувств: первое я чувствую запах свежепостриженой травы. Боря Борцов уже сто лет косит её за четыре часа до игры и в этот момент, не дай Боже, какой-нибудь «легкий атлет» ступит на поле. Борцов страшный. Он здоровый и не пьет. Ему 60 лет и он знает только несколько слов, в основе которых лежит один корень. Самый главный. Витиевато используя однокореные слова с молотком в руках, он показывает атлету его место в спортивной иерархии:

— Даже самый затрепанный жизнью футолист интереснее народу, чем твой бег на скоко-то там метров. Беги отсюда, бегун и беги далеко... до самой смерти!..

И он прав, потому что сегодня:


    Игра!

Издалека, на подходе, слышу гул и шелест стадиона. Чуть ближе мягкий мат верхних рядов. Хруст свежей редиски и смачный кряк, после которого хочется присоседиться. Но это только мечты. С моей подругой по имени язва, которая ходит со мной даже на футбол это невозможно. Может и к лучшему. Я смотрю и вижу всё.

Вижу пацанов подавальщиков, которые делят стороны. Вижу их тренера Михалыча, распределяющего какому «заворотному беку» где стоять. Вижу его красный нос опухший от насвая. Вижу, что он неприлично полутрезв. Обычно, мой старый знакомый Михалыч бывает на грани бытия и небытия, и видит потустоороний мир по утрам, как я ненавистную овсянку… Сегодня другое дело. Сегодня Игра.

Михалыч конечно мог меня провести, как и многие другие мои знакомцы от футбола. Но я не хочу. Я не хочу смотреть футбол с ними. Они как врачи в роддоме – они не радуются появлению на свет ребенка под названием «гол». Они меряют его рулеткой, взвешивают на весах, привязывают на красную ножку клеёнчатую бирку. Они может и хотели бы поорать, но там не положено. Там положено солидно сидеть и обсуждать «игровые обстоятельства, которые привели к взятию ворот». За шик считается угадать исход матча по первым минутам, взвешивая эти обстоятельства на невидимых весах опыта и знания.

В гробу я видел эти «обстоятельства»! Я кричу вместе с моей честно купленной Восточной. Cтановлюсь частью её. Интуитивно чувствующей фальшь этого огромного оркестра под названием «Футбол», и страдающей от этого, как просвещенный музыкант от скрипа железа по стеклу.

Я не пытаюсь идеализировать разномастную палитру наполняющую мою любимую Восточную. Там как везде. Среднее количество сволочей и несволочей, примерно, равное другим трибунам. Но там весело. Там даже у сволочи есть душа...душенька...душонка, которая ликует от победы и плачет от поражения...

   
    Установка

Смесь надежды и страха царит в раздевалеке. Тренер суров, но не считает словесные фантазии полезными для выходящих на поле дрожащих существ. В установке подчеркнуто строг, сух, но демократичен:

«Кто сказал, что эти говнотопы сильнее нас?.. «Призеры прошлогоднего первенства, где вы телепались в заду, как приставнй вагон и чуть не рухнули с насыпи!»... А ну, забыли нахрен всё что было до меня. До меня Вы не знали элементарных вещей. То есть:

Первое: Поле ровное, мяч круглый, судьи «схвачены»! «Какого» еще надо знать, чтобы выходить и «драть»? Никакого!

Второе: Тактика. Проста, как песня Ермака – в защите пожёстчее, в полузащите попроще, в нападении  — нет-нет, да и на..ни! Скажете, уже слышали? Слышали, да не дошло!

Я Вам не Вася Пупкин – я половину ваших фамилий не знаю. Мне на хрен это не надо. Узнаю, когда надо будет в яму закапывать, а я «копать» умею. Так «опущу», что тебя ни в какой лиге не возьмут. На вокзал, вашу мать, и телегу в руки!..

Если ты, урод, соперника боишься больше чем меня — оставайся в раздевалке трусы чужие сторожить...

Больные есть? Понос не болезнь!.. Дуремар намажь Чмыря кровью сразу. Как нет крови?!.. Высоси у него из пальца и намажь.

Вася-Коля на своем краю сразу «встреть». И «встреть» так, чтобы это была последняя ваша встреча на Эльбе. Ему перелом, тебе желтая. От желтой не умирают.

Сзади не молчать! Смотри «дядя Фёдор», чтоб орал постоянно, как радио... Что орать?.. Какая в пень разница, лишь бы мату побольше. Соперник должен чувствовать, кто хозяин в доме. В Чикаго выигрывает только Чикаго!

Идем умирать! Кто с поля живой выйдет, лично отчитается, как это так – товарищ умер, а он живой!?.. Всё. Переодеваться, массаж, разминка, вонючие мази и на поле. Дуремар старший!»

Главный тренер покидает раздевалку, как клоаку. Он брезгливо переступает через разбросанную аммуницию с выражением лица человека, зашедшего в придорожный туалет, и ищущего — куда поставить ногу, чтобы не в «кучу»...

Трибуны заполненные заранее, разминаются теплой водкой и слушают дрянную муыку, которая хрипит из давно умерших динамиков. Когда по ним объявляют составы и футболисты выходят из-под трибун, кажется, они восстают из гроба. Голос диктора такой будто он занимается чревовещанием.

Над стадионом стоит ровный нервный гул, изредка прерываемый словами:

— Какое на хер твое место? Кто раньше встал – того и сапоги. Кидай жопу, где увидишь прореху и посылай всех на кол... Чего она тут делает?

— Кто?

— Да интеллигенция эта недобитая?

— Билеты читает. Нехорошая примета для первой игры...

— Ты чё это там разгрызся... оставь семечек на закуску...

— Да ладно...

— Ладно не ладно давай сюда...че жрать сюда пришел?..

За несколько минут до разминки из подтрибунных помещений вышел новый Главный тренер. Костюм с иголочки, на голове шляпа, половину лица закрывают солнечные зеркальные очки, в руках тонкая черная трость. Трибуны притихли. Главный подошел к полю и по-хозяйски пощупал его тросточкой. Посмотрев на конец тросточки, он поднял руку, и появился, как из под земли, администратор с салфеткой. Главный вытер конец тросточки салфеткой и бросил её на беговую дорожку.

Медленно подняв голову на трибуны, он без эмоций осмотрел явку, причем солнечный зайчик от очков, как луч гиперболоида пробежался по болельщикам и еще больше их напряг. В сердцах заскорузлых автомехаников и базарных торговцев уже доходило до апогея ожидание действа. Они знали свою роль на зубок, видели режиссера и только ждали своей реплики, готовые умереть, но не сфальшивить...

Шум из динамиков похожий на музыку прервался. Диктор, приглашенный из придорожного театра непонятно, но уверенно объявил:

«До..е ...зья! С…дя мы откр...... очеред.... .....ат ...... аны.... по ....лу. Прошу .... ать».

Захрипело что-то похожее на гимн и все нехотя встали, внимательно контролируя газетку, чтобы её не снесло ветром.

«Пр... с.д т я»…

Сквозь хрип аппаратуры что-то запело про морзянку. Люди снова рассаживались. Некоторые выпили за гимн. Явно патриоты или невтерпеж...

Первой заорала Восточная, потому что им виднее футболистов выходящих на разминку. А потом уже и все приветствовали свистом и аплодисментами футболистов в красивой новой форме выходящих на разминку. Шум был приличный, но не «форте». Трибуны свое дело знали. Рано...

Футболисты начали разминку.

Гости предпочли перепасовку. Наших Главный заставил сделать «Большой Квадрат». Вратарей разминали запасные.

— Дрге дрзь. Прслште..сегдн..комнд... – хрипел заслуженный артист Республики.

Его никто не слушал. Все всех знали.

— Опять Шубина поставил, он же еле ходули таскает!

— Да хоть длинный... где-нигде башкой зацепит...

— Да он, падла, трус, даже не прыгает никогда...

— Смотри Мусы нет... ну все, кандец команде!..

— Глянь, Петрович, молодых двух выпустил попастись...

— Да не попастись, а видать в основу...

— А этот лом кто? Метра два!

— Комлев какой-то.

— Ну, говорили же, что двоих новых купили — этого лома и «звезду»...

— Где «звезда» то, покажите?

— Вон – седьмой номер. Фефлов фамилия.

— Ну,ясно, у нас если и найдут кого, дак обязательно фуфель.

— Я слышал, он зашибает здорово...

— А ты не зашибаешь?...щас у тя чё в руке?

— Стакан... так я ж не на работе...

— А он че на работе пьёт? Вон сидит, шнурки вяжет, ты у него стакан в руке видишь?

— Тише! — цыкнул Петрович. — Фуфель этот с Бышовцом в одну ногу шел, пока с ней не познакомился.

— С кем?

— С блондинкой?

— С какой блондинкой? — все кто слышит склоняются к Петровичу.

— С какой, с какой? С белой. Что у тебя в стакане налито? Ну, дай сюда!..

— Хорош стакан держать — не один!

— Поторопись там с тарой знаток херов!..

— Вот! — утирается Петрович, – а как начал он «зажигать», так и не остановился... Пока здоровье было играл, но все ниже и ниже. Наш его в Бердянске на вокзале нашел, под трубами зимовал?

— Ну?

— Ну че, ну?... дал ментам стольник, они его связали и в купе. Пока до нас доехал «переболел».

— И опохмелиться не дал?

— Нет.

— Сдохнуть же мог?

— Видишь – не сдох.

— Там не сдох. Тут сдохнет. С такими тренерами не живут.

— Господи, а худой то какой! В чем душа держится?

— «Номер семь», — вдруг прокашлялся динамик, – «мастер спорта международного класса Виталий Фефлов».

Народ притих. Фефлов как бы понимая, что все внимание на него, легко подбил мяч левой под правую внутреннюю, с правой на голову, покатил с головы на шею, подбросил затылком на жопу, жопой под удар, замахнулся...но бить не стал, а резко убрал под себя и отпасовал.

— Технику, сука, не пропьешь, – заключил Петрович. — Сегодня что-то будет!.. Наливай....

Главный не спеша прохаживался по бровке, постукивая тростью по кончикам ботинок. Два человека в темных костюмах незаметно подошли к нему сзади и прошептали:

— Пройдемте, пожалуйста, в ложу. «Сам» просит.

Тренер не спеша повернулся. Осмотрел с головы до ног крепких посланцев, сравнивая со своими чахлыми «мастерами», и с достоинством двинулся к правительственой трибуне...

— Ну смотри, Палыч! — поздоровался мокрый Премьер. – Если «просрем», моей карьере — медный таз. Кто-то Первому настучал, что я в команду все бабки на ирригацию вбухал.

— У меня «просрем» не бывает. У меня «Сталинград»! Как говорится или «призма» в дребезги или «графин » напополам...

— Какой графин? Причем тут графин? Как Фефлов?

— Фефлов нормально, но квартиру пока не давайте. Пусть пока на базе поживет, закрепится.

— Ох, Господи, эти нас в прошлом году и тут и там, «как Тузик грелку» — по три-ноль... Хоть бы на первый раз попался какой середнячок.

— Обломаем. Судей я схватил. Это даже лучше — в первом туре сразу дадим понять, что в Чикаго выигрывает только Чикаго.

— Ну смотри Палыч... Если мне шпунт, то и тебя в грунт...

— Сверли дырку для медали, премьер! По трупам пойдем....

Радио понравилось говорить громко и чисто и оно с удовольствием зажурчало:

«Главный судья матча, судья Всесоюзной категории Иван Шаляпин город Москва. Судьи на линии Трупинин и Немец, город Караганда»...

— Хенде хох... Хенде хох....Хенде хох....Хенде хох....Хенде хох....Хенде хох.... – пронеслось по трибунам и само по себе стихло...

Судьи бодро выбежали на поле, встали в центре, и главный судья выдал длинную трель вызывая команды.

Команды не торопились. Есть такая фишка в футболе. Поглядывали друг на друга, как боксеры, и потряхивали ногами. Тренер гостей скороговоркой давал последние указания.

«Наш» вытащил из кармана сигару, закурил и произнес:

— Так. Фефлов играет в футбол, остальные идут на смерть. Чмырь! Что нужно делать с мячом, если не хера не знаешь что с ним делать?

— Отдать Фефлову!

— Молодец солдат. Победа будет за нами! Всем посмертно присвою внеочередное звание ефрейтора. Вперед! И чтобы ни одна сука назад не оглядывалась. Позади Москва!..

Палыч развернулся и размашисто зашагал на скамейку запасных.

Судья как ждал, дал еще одну длинную трель. Футболисты вздохнули и побежали. Грянул марш. Трибуны завыли, как двадцать тысяч голодных Маугли. Все братцы. Шутки в стороны. Поправляй щитки. Сейчас начнется!


    Погнали!

По жребию начали гости. Короткий пас назад и заброс на ход крайнему «бегунку». Коля-Вася, согласно установке, «косанул» его не глядя. Тот полетел, как домино — «ноги-голова», называется, потом несколько раз перевернулся, чтобы окончательно убедить судью, что умер, и затих возле углового флажка.

Коля-Вася, пробегая мимо, согласно установке, с улыбкой сказал поверженому: «Это , сука, раз!»

Судья выдал длинный грозный свисток и показал виновнику команду «ко мне». Коля -Вася приложив руку к сердцу потрусил к арбитру:

— Товарищ судья! Нечаянно, думал достану в подкате. Простите на первый раз!

— Бог простит! – арбитр фасонисто, как шпагу, вытащил желтую карточку и высоко поднял её над головой, давая понять, что «Москва» слезам не верит.

Трибуны дружно вступили в бой кличем:

«Судья – пидарас! Судья-пидарас!..»

«Хорошо начали», — вальяжно подумал Палыч и пыхнул сигарой в Дуремара:

— Как думаешь, встанет?

— Встать-то встанет, но «очко» не железное, «закосит», скорее всего...

— Сображаешь, Айболит.

Дуремар подумал, что его переименовали навсегда, и от удовольствия покраснел.

«Убиенного» выкатили за бровку и стали поливать из какого-то баллончика. (Впоследствии он «отступил» на свою половину и был заменен.)

На стандарт в нашу штрафную двинули громадные защитники соперника. «Наши», согласно установке, прихватили каждого сзади за трусы. Судья дал свисток. Подача!

Наш вратарь Федор с громовым криком:

— Я-я-я-я-я! — Выскочил из ворот, вдарил по дороге коленом нападающему по печени и выбил мяч кулачиной к середине поля...

— Вышли лядь!!! — Добавил он для крепости духа и сам себе похлопал. Все метнулись из штрафной в поле, где защитник соперника неожиданно оробел и выпнул мяч в аут.

— Чмырю по бровке! — вынув сигару изо рта, рявкнул Кальян.

Кровавый Чмырь попихался с соперником на бровке и заработал новый аут. Аут вбросили в штрафную, где того же Чмыря вратарь одновременно с мячом огрел по уху и уронил наземь. Из уха пошла настоящая, густая чмырева кровь. Он размазал её по лицу, махнул рукой, что медпомощи не надо и бросился к судье. Свисток молчал.

Трибуны спели на бис:

— Судья пидарас! Судья пидарас!...

Назревала битва, к которой соперник готов не был. Наивные призеры прошлого года приехали играть в футбол. Но им была предложена локальная война, со взрывами медицинских бронепоездов и стрельбой из-за угла разрывными патронами. Возле каждой до боли знакомой кочки нашими «басмачами» сопернику была навязана жесточайшая борьба. Мяч ни у кого не держался.

Возле Фуфеля (так прозвали болелы Фефлова) стояли два крепких опекуна, которым была дана задача умереть, но не дать получить ему мяч...

Поскольку с самого начала Фуфель встал в центральном круге и никуда не уходил, изредка присаживаясь перезавязать бутсы, крепкие румяные хлопцы, готовые к борьбе топтались возле него без дела. Им хотелось в гущу борьбы, где кипела кровь и трещали кости. Где никто никому не давал играть и где возникали мелкие стычки и тихие драки...

А тут ходил по полю какой-то полудедушка, и не поднимая головы от травы, «искал грибы». Они его знать не знали и знать не хотели, и глядя на его тощее тело, в тайне надеялись, что как только он получит мяч – они нападут с двух сторон, и как Балаганов с Паниковским разведут этого лоха по принципу: «Кто хулиган? Я хулиган?». Наступят на ногу, провернут бутсу, ткнут пальцем в ребро... и конец.

На всякий случай один опекун прошептал в затишье:

— Моя кликуха «Кувалда Шульц», ты тихо упади, и тебя здоровым унесут!

— Давай так, – сказал Фуфель, — вы меня не трогаете и я вас не трону. Мне убиваться за эту басмачую Республику тоже не в кайф.

— О це дило! — Сказали крепкие хлопцы и побежали на угловой, который заработали их наполовину переломанные товарищи. К этому времени уже набежала сороковая минута говенного футбола, где в середине поля игроки охаживали друг-друга по ногам, и главным солистом был судья, который громко свистел и красивыми жестами пугал гладиаторов удалениями.

По бровке метался тренер гостей, подсчитывая потери от боевых действий.

Угловой подавали справа...

«Будет выкручивать к точке», — уверенно принял решение «дядя Федор». Как положено все нападающие, как всегда, были взяты за трусы. Подача. Федя заорал «я!», и уверенно выпрыгнул на перехват, но... в последний момент споткнулся об, невесть откуда взявшегося кровавого Чмыря, и понял, что не успевает.

— Ой, не «я»!  — запоздало вякнул вратарь... И забытые всеми, свободные от Фуфеля хлопцы, внесли крепкими украинскими грудями поникший хозяйский мяч в распахнутые ворота. Трибуны выдохнули двадцатитысячный полустон-полукрик... И наступила тишина...

Гости скромно порадовались, поняв наконец, что играют то с «дровами», и непонятно чего пугались в первом тайме. Их тренер снова выскочил на бровку, что-то крикнул, чтобы дать понять чумазым трибунам, что здесь мастера приехали давать класс, а он их дирижер.

Трибуны затихли. В тишине прозвучал зычный голос Петровича:

— Где-ты Фуфель? Звезда гребаная? Хорош грибы искать. Играй!

Какая-то группа вяло прокричала несколько раз :

— Фу-фель пидарас!..

Но общая масса не поддержала... Общая масса поняла, что чуда не будет, что Фуфель просто фуфель, и не хрен ждать гола, а надо «открывать», и вместо свадьбы начинать поминки. Зазвякали стаканы (тогда не было бумажных), народ погрустнел...

«Наши» разыграли мяч в центре, отдали мяч Фефлову, который отыграл его назад и еле успел подпрыгнуть, как две «косы» просвистели с разных сторон.

«Хлопцы свое дело добре знают», – вяло подумал Фуфель, а вслух сказал:

— За невыполнение договора о перемирии — Гитлеру разорвали жопу напополам.

— Молчи, пердун старый,  — отозвались осмелевшие хлопцы.

— Макул, – ответил незнакомым хлопцам словом Фефлов и сел перевязывать шнурки.

На правительственой трибуне было тревожно.

«На борцов надо было ставить, а не на этих», — устало подумал премьер, — каюк мне!»

Не дожидаясь конца первого тайма, он зашел в комнату отдыха и ахнул стакан водки. Водка укрепила дух, и Премьеру показалось, что он понял, в чем ошибка...

К тому времени первый тайм закончился и игроки цокали бутсами в раздевалки.

— Майор! – окликнул премьер. – Позови мне сюда этого «московского гостя».

— Слушаюсь, – учтиво прошептал начальник оханы и солидно направился под трибуны. Раздевалка хозяев была закрыта на ключ. Возле неё стоял Дуремар и докуривал сигару, которую ему, со словами:

— Ни одну рожу не пускать! – сунул закрывая дверь Кальян.

Майор сделал значительное лицо и сказал тихо и зловеще:

— Позовите Кальяна. Правительство просит в ложу.

— Поздно, генерал. — ответил циник Дуремар. — Он уже в аэропорту.

«Логично», — подумал майор и поспешил на трибуну...

В это время в раздевалке Альберт Палыч блистал остроумием:

— «Я! Ой не я»!? Кто командует в штрафной? Карлсон, который живет на штанге?.. Почему два свободных остались?.. «Ком», ты какого делал на передней штанге. Тебе сказано все первые мячи твои хоть башку о них расколоти. А ты .....ть за штангу прятаться?.. Ты я слышал, к нам из хоккея приблудился, так слушай, чего тебе говорят. Находишь в штрафной самого здорового, хватаешь его за трусы и выбиваешь мячь подальше… Чмырь, хренов сын! Твоя задача зацепиться и заработать штрафной. Ищешь любой контакт с защитником и падаешь с криком в некошеные травы. Остальное не твое дело. Заработал и беги в штрафную. Встань возле вратаря и говори ему всякие гадости. Остальное не твое дело! Увидишь мяч — лети к нему, не увидишь, все равно лети на вратаря и сам падай. Главное его с мушки сбить. А ты своего сбил? Чего тебя понесло в свою штрафную?..

— Я думал...

— Думал?.. Береги свою единственную извилину, чтобы на очке тужиться, и не напрягай её по пустякам!... Шубин, Муса – топчите там кого попало. Вы свежие вам само то. Они привыкли что у нас впереди мяч не держится, молодые только пинаться могут... Вот и хорошо. Муса! Твоя тема – зацепился, брюхом мяч прикрыл и ищи контакт. Чуть кто коснется — падай и умирай. Можешь по настоящему. Два штрафных за тайм дашь – памятник тебе поставлю в штрафной. По пояс в землю врою и бронзовой краской покрашу... Молодые садятся. Молодцы, потрепали нервы, попинались. Дыхалочку им маленько сбили. Это хорошо. Сейчас они бросятся вас добивать. В штрафной будет Сталинград. Не дай Бог кого провороните! Пленных не брать!.. Так же по всему полю на «первый» мяч... Они думают всё!.. Со мной «все» не бывает!..

В середине тайма при таком темпе вступает «физика» – вот там и вспомните мне свои кошары и то, как в бассейне топли. Продержаться 30 минут, и 15 будут ваши, если это не так — Чмырь возьмет лопату и закопает меня в его же яму!.. Помните, уроды, сейчас они не готовы к сопротивлению, они готовы вас добивать, и когда они поймут, что ничего не изменилось, и их, как били по ногам, так и бьют — они начнут вспоминать свою Одессу-маму и папу из Ростова….

Пошли! Другого шанса у вас не будет! Если сегодня «попадете» — половину спишут, а первым уйду я. А со мной уйдут ваши зарплаты, квартиры и машины без очереди. Алга!..

Футболисты потянулись к выходу, переваривая информацию о том, что они, оказывается, еще не проиграли, и надо еще биться целый тайм. Ноги и души болели.

Последним, согнувшись, выходил Фефлов.

— Ты Фуфель знай, — шепнул ему Кальян, – судью я «схватил». Он грамотный сучара — надо только дать повод. Остальное он «решит». Но если сами не пошевелимся, он репутацией рисковать не станет.

Фефлов не отреагровал. Допил чай, положил стакан на пол и пошел.

В раздевалке остался один главный, он поднял стакан с пола, поставил на стол и задумчиво вытащил новую сигару. Его эмоциональные силы были на исходе....

Трибуны при виде пузатого Мусы радостно взорвались:

«Муса-самса! Муса-самса!» — подбадривая, и одновременно напоминая ему, что чуть что спишут в столовку пирожки печь, чем занималась вся его дальняя и ближняя родня.

Гости кинулись на штурм, как саранча. Подачи с краев в штрафную летели, как мины одна за одной, без особой цели, но в самую кучу – авось Федя опять заложает и «посыпится», как это всегда бывало. Федя не ложал. Носил защитников по уэльсам, орал на сонного «Кома», который наконец проснулся, поймал кураж и выяснилось, что башка у него хоть и оловянная, но применяет он её строго по назначению. Ком шел к мячу возвышаясь надтолпой как Цезарь и не замечал покалеченных им в борьбе врагов.

Остальные копошились, как могли. Бросались в подкаты, дышали хриплым дыханием в спины убегавших соперников, не давая тем поднять голову. Битва возобновилась с новой силой, но на этот раз только на одной половине поля – на половине хозяев. Куда попало отбитые мячи снова возвращались в Федину штрафную. Федя их ловил и старался подержать в руках, как можно дольше, давая своим схватить хоть немного воздуху. У судьи выбора не было, и на пятый раз он выдал «отцу Федору» «желтую» за затяжку времени...

— Судья – пидарас! Судья – пидарас!!! — по инерции, но неуверенно прокричали трибуны и снова погрузились в уныние.

— Ну что Петрович? «Призма»? Разливать остатки?..

— Кочумай...пождем пока... – опытный футбольный болельщик Петрович чуял что-то неладное во всей этой кутерьме, но врубиться никак не мог. Казалось, наших жали по полной. За середину поля за полтайма ни разу не вышли. Муса боролся со своим брюхом, и ему было не до мяча, и не до соперника, но вместе с тем оборонительные сооружения работали справно, и бойцы с окопов назад не отходили. Даже Фуфель несколько раз вернулся назад и подстраховал кого надо, правда, это не понравилось Главному. Он вышел на бровку и зычно проорал:

— Фефлов, растудыт твою медь! Может, ещё на ворота встанешь?

Фефлов уыбнулся и потопал вперед к Мусе, который хоть и не бегал, но был весь мокрый и запыханый.

— Встань на правую бровку и стой там, как угловой флажок. За офсайдом следи.

— Шеф сказал защитников напрягать...

— Встань, говорят, «напрягальщик» и стой. Когда мяч будет у меня, откройся куда хочешь, мне не важно, не бойся, я увижу. На секунду оторвись от защитников, если они вобще о тебе не забыли.

Тем временем в штрафной Феди продолжался «Сталинград». Чувствовалось, что оборона работает из последних сил, но и нападение отбегавшее полтайма в пустую, в надежде, что соперник «встанет», начинало нервничать и орать друг на друга. Вперед поперли даже тупые защитники, вконец забыв, что счет скользкий, поле в кочках, а мяч круглый.

Очередной угловой: в штрафной давка, нападающие теснят вратаря, тот отпихивается от них из последних сил. Орёт:

— Товарищ судья!

Подача! Нападающие сминают Федю и вместе с ним запихивают мяч в ворота. Звучит свисток.

— Всё! – понял премьер и вышел в комнату отдыха, где от иностранной бутылки осталось на дне. Он закрыл глаза и выпил прямо из горлышка. Из левого глаза покатилась слеза.

«Сто лет не плакал», — подумал Премьер и еще подумал. — «Пенсия, так пенсия. Лишь бы не посадили»...

Тем временем на поле шли ожесточеные разборки. Судья определил не «взятие ворот», как хотели гости, а «нападение на вратаря». К слову сказать, совершенно справедливо. Но соперники настолько устали от этой пустой возни возле фединых ворот, что налетели на арбитра коршунами, ища хоть какого-то виноватого во всей этой невезухе.Трибуны неистово орали не поймешь чего. Даже «випы» неумело свистели в два пальца охваченые общим ажиотажем.

Судья полез в нагрудный карман за карточками и свидетели события со стороны соперников бросились врассыпную.

Кровавый Чмырь, который уже ничего не видел, кроме косых кругов перед глазами, заметил, что кто-то в похожей форме рванулся налево и из последних сил пнул мяч в ту сторону.

«Крепкие хлопцы» поняли, что они опоздали ровно на секунду. Фуфель принял мяч одним движением, мгновенно развернулся и выдал Мусе «самсу»... Прямо в ножки, не надо было даже останавливать. Муса тяжело дыша протащил мяч метров десять, увидя догоняющего защитника, подставил ему край живота и почувствовав толчок, радостно упал.

Трибуны засвистели, заорали, заскандировали:

— Муса! Муса! Муса!..

Муса воспрял и установил мяч для пробития. Сзади его кто-то похлопал по плечу и шепнул:

— Иди в штрафную, попихайся там...

«Звезда говняная», — подумал Муса и потрусил к штрафной.

— Муса! Муса! Муса! — скандировали трибуны, потому что раньше все штрафные бил Муса, и бил, кстати, неплохо

– Фуфеля на мыло! Дай Мусе! — бесилась Восточая трибуна...

Фефлов ни на что не обращал внимания. Легионер присел и стал перевязывать бутсу, предварительно подняв руку, и показав судье, что шнурки не в порядке. Опытный игрок делал паузу для тренера и соратников, чтобы перестроиться на атаку.

— Ком вперед! — зычно проорал Кальян. — Чмырь перед вратарем. Первый мяч!!!

Застоявшийся вратарь соперников стал неуверенно попихивать Чмыря, который разводил руками и показывал судье, что его толкают. Судья не обращал внимания. Дождавшись, когда Фефлов завяжет шнурок, он дал свисток на пробитие. Фуфель неожиданно без разбега, с лёгкого разворота резанул мяч вверх. Мяч долю секунды повисел над штрафной, и повинуясь какой-то непонятной подкрутке, камнем упал вниз прямо на голову Комлева. «Ком» махнул головой, мяч от его виска срезался в угол и ударился в стоящего там защитиника... Спортивный снаряд заметался по штрафной в гуще игроков. Трибуны визжали. Наконец, какой-то шустрый защитник «высадил» мяч к центру поля.

— Вышли! — визгливым от облегчения голосом заорал вратарь, и вся ватага своих и чужих ринулась к центральной линии.

Мяч взлетел в небеса и опустился на грудь тому же Фуфелю, который, к тому времени, переместился в центр.

Мяч боялся Фуфеля. Он, обычно не предсказуемый, звонкий и строптивый, когда касался Мастера, затихал, как собачонка и ждал приказа.

Фефлов подсёк мяч над травой, и подъемом мягко перекинул через выбегающую из штрафной ораву, бросившись им навстречу. Защитники «вдарили по тормозам», но опять им не хватило той единственной секунды, на которую их опередил лукавый мозг Мастера.

Фуфель выходил один на один. За весь этот короткий промежуток времени трибуны даже не усели набрать воздуху в легкие. Они даже не поняли, что происходит, и почему судья не свистит вне игры запоздавшему Мусе, который запыханно выносил живот из штрафной.

Быстрее всех собразил, что к чему, опытный центральный защитник соперников, который извернувшись на бегу, вцепился в трусы Фефлова. Тот по инерции протащил бугая защитника и мяч еще метров пять, и рухнул на траву вблизи штрафной.

Вот тут начался ор! На поле полетели бутылки и друие посторонние предметы. Одна бутылка, что само по себе уникально была недопита.

— С поля! С поля! С поля!.. — грянул стадион в едином порыве. Стало страшно. Милиция, занимавшая первые ряды, поднялась, загавкали собаки... Соперники съежились, как пленные в ожидании расстрела, но судья не торопился. Он поставил мяч на место нарушения. Краем глаза обратил внимание, что на бровке Фефлов меняет разорванные трусы. Поманил пальцем нарушителя и что-то долго говорил ему, явно мучая окончательным решением. Когда тот почти успокился, судья вытащил красную карточку на удаление и буднично показал защитнику.

— Судья Молодец! Судья Молодец! — было ответом публики на это действие.

Оба тренера метались по бровке и что-то орали, но, по-моему, не слышали сами себя.

— По свистку! – сказал арбитр и пошел двигать стенку.

— Муса! Муса! Муса! — бесились трибуны, призывая своего любимца. У Мусы действитеьно был страшный удар. При всей своей полноте он мог собраться на доли секунды и пульнуть, как из пушки.

Но на этот раз Муса даже не пошевелился. Он понял, что на поле другой вожак. Он был опытный футболист и умел держать обиду в себе.

Фуфель вернулся в новых трусах. Бодро подбежал к мячу и крикнул:

— Муса, бей, у меня что-то с ногой!

У Мусы от неожиданности задрожали ноги. Он понял, что не сможет ничего сделать. Что не готов ни морально, ни физически к такой ответственности. Фуфель передал ему мяч и тихо шепнул:

— Разбег делай подлиннее и не бзди, я сам ударю.

Муса впервые в жизни понял, что такое настоящее счастье, и что пора на покой.

— Муса! Муса! Банку!Банку!.. — надрывались трибуны.

Легендарный нападающий когда-то грозной команды вытер мяч о пузо и установил его на кочке.

— Судья девять метров!.. — он с полоборота вошел в роль. — Чмырь на добивание сразу. Петя? Шубин! На добивание... Куда пошел?

— Ловуха, на силу будет бить! – орала «стенка». — В край отбивай... не вздумай ловить – там пуля!..

Фуфель индиферентно стоял в метре сбоку от мяча. Потом встал в стенку. Его оттуда вытолкал еще один игрок соперника, увеличив стенку еще на полметра и совсем закрыв от вратаря хитрого Мастера. Вытолканый Фуфель вернулся на свое место.

В глаза друг другу сквозь двухметровую щель между крайним в стенке и штангой смотрели нервный вратарь и ухмыляющийся Муса. Всё стихло...

Судья, оглядевшись вокруг, дал пронзительный свисток, отозвавшийся болью в сердце вратаря. Муса отошел еще на пять метров назад, несколько раз подпрыгнул перед разбегом и ...

Стоявший у мяча Фефлов сделал шаг вперед и короткий удар без разбега. Мяч прошелестел над кудрями стеночников и юркнул под перекладину...

Секунда тишины. За которую все, кроме Мусы и Фефла, соображали, что их купили как пацанов... и ГРОМ (!) трибун.

В громе после гола ничего не разберешь. Каждый орет своё. Обнимаются незнакомые люди. «Южные» прыгают, как сумасшедшие. Где-то из чрева начинается нарастающее : «Молодцы! Молодцы! Молодцы!»...

Ничего не понимающий премьер, выскочивший из вип комнаты, видит кучу малу из своих игроков, счет 1:1 на табло и медленно, но грозно багровет.

— Майор – это что же у Вас и отметить нечем? Одна нога...

Майор уже «работал» в рацию:

— Третий, третий...я первый...давай вторую...Семь секунд, я сказал!!!

Кальян уже сидел среди запасных и обеспечивал им пассивное курение дорогущей гаванской сигары. Как будто ничего и не произошло. «Тридцатая минута» — отметил он про себя...

Гости бросились вперед, но тут же натнулись на пресинг восставших из пепла «басмачей». Как в первом тайме все были прихвачены в момент получения. «Хавы» с корнем вырывали мячи у соперников и бросали вперед длинноногого Шубина, который на широком шаге добегая до флажка «стрелял» в штрафную, где Чмырь и Муса бодались с защитниками не на жизнь, а на смерть.

Вратарь выручал, как мог. Кости и штанги трещали. Соперник окончательно встал. «Сталинград» переехал на другую сторону поля.

Трибуны орали беспрерывно, как бешеные. «Наши» призёров «рвут»! Где видано? Петрович забыл о водке и впитывал в себя весь футбольный нерв, отмахиваясь от протягиваемого стакана.

— На подбор, на подбор! Гады, на подбор… Кто-нибудь догадается?..

Мячи, выбитые защитниками, попадали к «хавам» гостей, которые вышибали их подальше от ворот, не помышляя о большем. «Хлопцы» Фефлова получив мощный «развездон» от тренера и капитана снова окружили его и не отходили ни на шаг. Фефлов увел их на бровку к середине поля и стал перевязывать шнурки.

— Ну, кандец тебе, падла! – прохрипел один из опекунов. — Получи только мяч. Разорву!

— Мой юный, сопливый друг, закрой хлебало, а то уйдешь отсюда в гипсе. Ты с кем разговарваешь, сынок?

В голосе Фуфеля было легкое раздражение, не более того. «Хлопец» был глупый и ничего не понял.

— Получи мяч, гадина! Я через «красную» тебе обе ноги переломаю. Развалина старая!..

На поле тем временем продолжалась битва. Любимцы публики Муса, Чмырь и Петя Шубин лютовали вовсю. Соперники обескровленые удалением и тем, что два здоровых лба должны были опекать Фуфеля (а как бросишь?!), который пасся на своей половине, еле дышали.

Не хватало последнего усилия, чтобы добить подранка. Может быть как раз этого Фуфеля, который снова возился со своми шнурками в центре поля.

— Ты, «Звезда»? Играть будешь или может тебе шнурки погладить? — орали с трибун.

Основное время вышло. Судья чего-то поколдовал и объявил три минуты дополнительно.

Команды доигрывали в центре. Выдохлись все.

Муса в центре поля возился с мячом, кроя его пузом от защитников, которые не очень-то на него и наседали, и собрал вокруг себя всё внимание соперника, демонстрируя, на забаву публике, финты на месте. Это он умел.

Довязавший очередной шнурок Фуфель, вдруг резко рванул влево, по дороге успев острыми шипами наступить хамоватому хлопцу на ступню и слегка крутануть бутсу для верности:

— Муса! – крикнул Фуфель, перекрывая стоны хлопца, и получил от Мусы «обратку» на ход. Мол, знай наших, и мы умем пасовать!

Мастер получив мяч на ходу, как от стоячих ушел от двух защитников и только хлопец, что поумней успел в прыжке косануть убегавшего ветерана в метре от штрафной, почти у самой линии... Судья дал свисток, обменялся взглядом с Фуфелем, и пошел назад, где орал и корчился от боли молодой, неуважающий мастеров игрок. Вокруг толпились и свои и чужие. Арбитр начал разнимать мелкие стычки и раздавать желтые.

Трибуны орали:

— Симулянт-пидарас! Симулянт-пидарас!

Врачи наконец вынесли его за бровку. Вся эта кровавая драма длилась минуты полторы, за которые хитрый Фуфель, что характерно, незаметно даже для публики, отвлечённой судьёй и беспорядками, хватаясь когтями за траву вполз в штрафную и «умер». «Умерев», поднял руку... и бросил её на поле без сил.

— Дуремар! — рявкнул Главный.

Врач мелкой пташкой вмиг оказался возле Фефлова, облил его гетры кровью, и стал морозить из баллончика.

— Хорош! Холодно! – остановил его Фуфель. – «картину гони»! У меня все норме.

Дуремар вытащил нашатырный спирт и начал приводить «больного» в чувство.

— Товарищ судья, – сказал подбежавшему арбитру Фуфель, — что это футбол или бои без правил — два раза за игру мяч получил, и чуть инвалидом не сделали. Ты глаза открой! Чем залил?

— Смени вид спорта! – играл «МХАТ» судья. – Иди в артисты! Я слышал, там такие говоруны очень нужны.

И показал Фефлову желтую карточку.

— За разговоры с арбитром!

Жаль, я тебя матом не покрыл! – надрывался Фуфель на глазах у своих и чужих, проверяя ногу на целостность.

Судья закончил запись, дал свисток и спокойно указал на пенальти.

— Как!!!! — взревели защитники, – мы там сбивали – он сюда залетел!!!

— Да, — сказал судья, – залетел на крыльях любви. Все пять метров. Новый ангел полей! Вы лучше своим молодым ноги свяжите – больше пользы будет. — И полез в карман за карточками...

— Кто сбивал? – заорал капитан соперников. — Кто сбивал?!

Один из двух оставшихся хлопцев плакал, не стесняясь слез.

— Я вам обоим сукам всё припомню... «Сожрём старикана!»... Он вас как детский сад развел. Вот теперь сосите леденцы!..

Время матча вышло, но по правилам пенальти пробивается даже в случае, если время вышло, тем более, что было куча «разборок».

Фефлов без лишних разговоров и хромоты спокойно поставил мяч на точку.

— По свистку. Вратарь на линии.

Фефлов нагнулся к шнуркам и украдкой покосился на правый от вратаря угол.

Судья дал свисток Фефлов неторопливо разбежался, дождался, когда вратарь кинется в правый угол, и катнул мяч по центру.

— С Новым годом, господа! — сказал Фуфель, но его никто не слышал.

Трибуны ревели. Соперники ругались между собой. А Фуфеля зарыли в кучу тел. На поле выбежали запасные и челядь...

На скамейке остался один Кальян. Сигара обожгла ему губы. Он отбросил её в сторону. Встал и двинулся под трибуны, ни на кого не глядя. «Разгонный» микроавтобус был наготове, но без водителя. Кальян подождал минуту, залез в машину и нажал на сигнал.

Прибежавшему водителю сказал:

— Учись ссать в машине. Еще раз не застану на месте – уволю.

Водитель почтительно промолчал. Он видел всю игру и понимал, что везет Великого человека, и что ему будет, что рассказать внукам.

— В гостиницу, — сказал Главный и откинулся на спинку кресла...


    Слава Тебе, Господи!

— Товарищ Первый! Поздравьте – «грохнули» призеров прошлого первенства – 2:1!... Да, новый сделал два гола... Да, лично руководил игрой, только что поздравил ребят... Так точно...согласен, думаю, заслужили....Премируем строго по таксе....Да... Ирригация?...Ну, Вы знаете наших... туда как в болото, простите за каламбур — сколько ни даешь, всё как в болото....Благодарю за доверие... Что с ирригацией?... Хорошо... Есть!.. Подтянем резервы, там у нас на культуре и образовании излишки....Есть работать.... Телефон ихнего Первого?.. Знаю... одну секундочку... Желаете поздравить?.... А, извиниться! Тонко товарищ первый тонко...

Понял, извините, свое место знаем... От всей души... От всей души!!!


    Слава Тебе, Господи! — 2

Милиция не забирала никого: ни пьяных, ни крикунов, ни драчунов, ни матершинников. В воздухе было состояние праздника. Как в Первое Мая – хоть в лёжку, хоть по арыкам.

Громовое «Молодцы» кончилось только, когда последний Дуремар покинул беговую дорожку.

— Ну что, Петрович? Пойдем в «Поплавок», отметим?

На глазах Петровича блестели слезы:

— Эх Вы! «Поплавок»! Стихи надо писать! То, что нам сегодня Фуфель показал – Москва сто лет не видала. После таких игр помирать можно!

— Да ну тебя! Еще сто таких увидим! Айда в «Поплавок».

— А может в «Салтанат»?

— Да ты чё? Там уже вся шушара с Южной засела...


    «Каждый сверчок...»
  
    Команда заиграл тура через два. Вымученные очки сменились очками по игре. В «университетских центрах» заговорили о нашей Южной республике с уважением и удивлением. «Генеральный» Большой страны выучил фамилию нашего «Первого» и коверкал её на совещаниях, ставя в пример достижения Республики, где «руководство и партийная организация работают по-большевистски, справляются собственными средствами, экономят экономно»... Особенно были отмечены наши успехи в ирригации.

Первый круг наша команда с веселым американским названием «Гоу эхэйд», что в переводе на русский язык означает «Алга», закончила на первом месте. Один преданный болельщик пришел к стадиону с топором и вырубил на стадионном каменном заборе, со стороны улицы имени командарма товарища Фрунзе, святые слова «Алга – непобедимая!!!».

В перерыве между кругами, Слава Богу в бюджетных статьях «культура и образование», всё время были какие-то излишки, а с ирригацией, согласно оценке Высшего руководства Большой страны вообще было покончено, как с классом, команда направилась на сборы, не как обычно в пгт Пржвальск, а в г. Сочи…

Сочи — родина Альберта Павловича, где про него ходили легенды... но об этом позже...

Чмырь купил рыжую рубаху с пальмой, но ни разу её не одел. Если сказать честно, то города Сочи никто из футболистов, в принципе не видел. Три тренировки в день. Пять раз в сутки на весы. Витамины, от которых выворачивало брюхо наружу...

«Непобедимые» мечтали только об одном – выспаться! Один Фуфель с улыбкой «чеканил» мячом на краю, иногда, впрочем, присоединяясь к общей группе, и почему-то с лёгкостью пробегая все жуткие кроссы. Когда темнело, и команда возвращалась в гостиницу, один Фуфель ходил по коридорам с колодой карт и пытался расшевелить лежащих «трупов» словами:

— Можь в «секу» или «триньку» по маленькой?

Когда удавалось растормошить кого-нибудь, то всегда выигрывал. Чмыря раздел и в прямом и в переносном смысле. Рубаха с пальмой перешла к Фуфелю...

Через две недели, когда самолёт набирал высоту, чтобы доставить спортивный коллектив в родной город, Кальян подозвал к себе Чмыря и сказал, показывая в иллюминатор:

— Смотри, Жора! Вот это синее внизу – это чёрное море!

— Я Вася, Альберт Павлович...

— Тем более...

Второй круг начали, как с цепи. Такого темпа во втором тайме, который предлагала наша «Гоу эхэйд» не мог выдержать никто. Никто и не подумывал о том, чтобы «срубить» Фефлова. После такого поступка жизни тебе оставалось ровно десять минут, потому что тебя «косили» все на всех участках поля, причем косили в наглую, на убой, и перспектива остаться во цвете лет без обеих ног никого из соперников не привлекала. Судьи в этих случаях были снисходительны к этому «покосу» — не трогай «звезду» — звезд мало, а таких, как ты, как говориться, «бабы мешками нарожают».

Фуфелю играть стало легче. К тому же , откуда-то с собственного Юга нарыли маленького пацана с крепкой фамилией Орешкин, который терзал в середине всех опекунов Фуфеля до такой степени, что они раз за разом должны были переключаться на этого нахала и бросать «профессора» (еще одна «кликуха» Фефлова), а ему больше трёх— пяти секунд и не надо. Не успеешь клювом щёлкнуть, а Фуфель уже и обработал, и развернулся и отдал, и Чмырь с красными глазами мчит один на один, и не боязливо, как раньше, а безжалостно и уверенно карает противника за зевок...

— Молоток, Жора! – треплет Фуфель бомбардира за вихор.

— Я Вася! – запыханно отвечает Чмырь – Жора в защите...

— Тем более... – заканчивает дискуссию «профессор» кальяновскими словами...

«Раздевая» вечером на базе очередную жертву Фефлов говорил:

— Сека, это, как футбол. Я могу ударить мимо, но никогда не ударю выше.

Никто не понимал этого выражения, но с уважением запоминали. Так вот и до нас с вами дошло.

Благодаря Фуфелю вся команда играла по вечерам в карты на деньги. Команда делилась на «кабанов-секачей», которые играли в «секу» и «очкастых», которые предпочитали играть в «очко».

Палыч довольно ходил по коридору, иногда подсаживаясь то к одной, то к другой группе. Ему из уважения проигрывали. Он бросал карты и вставал... «Это хорошо, что есть карты, – думал Главный, – по бабам некогда бегать»... И уезжал на служебной машине по бабам...

—  Вся сила футболиста – говорил Палыч на установках – в его «конце»! Если ты думаешь, что за день перед игрой ты можешь «запарить кочана», а потом сыграть на сто – ты дурак! Ты, конечно, и так дурак – этого у тебя не отнимешь, и это хорошо, но в этом случае ты двойной дурак, а это уже плохо. Через конец из тебя выходит необходимый тебе в игре тестостерон... Шубин – это хорошо, что ты записываешь. Специально для тебя уточняю – тестостерон – это гормон... Правильно, Вася – мужик без гармони, как конь без яиц... Ты Вова?.. Тем более...

Впервые в жизни «наши» почувствовали силу. Даже не как мышечный фактор, а как совокупность множества вещей, которые позволяли им быть на поле палачами. Выражение глаз их поменялось – там не было страха, боли, любви или ненависти – там было жестокое спокойствие удава, заставляющее кролика замирать и опускать уши...

Фефлову дали квартиру в центре. Двухкомнатную. Остальным у кого не было обещали «вот — вот»...

В середине второго круга всё шло к тому, что первая лига получит нового чемпиона. Стадион ломился и премьер думал об ордене, и о пристройке Северной трибуны...

К сожалению, жизненные сказки, в отличие от сказок в книжках, кончаются на самом интересном месте. На очередной тренировке, в самой простой ситуации Фуфель порвал связки голеностопа и выбыл на три недели. Команда по инерции продолжала играть на приличном уровне, но палочки выручалочки уже не было. Соперники обретали уверенность зная, что Фуфель травмирован, а наши теряли. Запас в семь очков постепенно таял. Дуремар колдовал, как мог, но старые битые перебитые ноги Фуфеля жаждали покоя и не хотели выздоравливать. В поездку на «севера» ехали уже всего с одним очком в запасе и без «дирижера». Оркестр ломался на глазах. Все как будто забыли свои партии и играли громко, но не то, что нужно...


    Звездная пыль

Квартиру всё-таки давать поторопились. Когда команда уехала, Фефлов заскучал. Сначала вызванивал продажных женщин, которые все больше и больше напоминали ему о прошлой разгульной жизни, а потом и вовсе дурканул. Взял кухонный ножь, и собственной рукой вырезал из бедра «торпеду». Это был конец. Конец сказки, которую посчастливилось увидеть тем, кому посчастливилось.

Запил сразу и насмерть. С ним пили все, кто попадался ему под больную ногу. Соседи, алкаши со всего города, те же проститутки, которые обворовали его в первые же дни запоя, а позже помогали распродавать имущество. Последней «ушла» рыжая рубашка Чмыря с пальмой...

— «Алкоголизьм», к счастью, неизлечимая болезнь, – говаривал мой дальний вологодский родственник, «накатывая» с утра соточку. – Тому, кому повезло ею заболеть, будет счастлив всю его короткую, но яркую жизнь...

Когда потрепанная команда «Гоу эхэйд» слетевшая с первого уже на 4-е место в первенстве, вернулась в родные Южные края – это была уже другая команда. Это была одна из тех команд, которые часто называют – «крепкий середнячок»...

Запожина и Дуремара послали на рафике к Фуфелю на квартиру, узнать про здоровье. Они скоро вернулись и рассказали грустную историю...

Фуфель пропал. Дверь открыл какой-то местный мужик нашей национальности и предьявил все документы на квартиру, включая купчую, подписанную Фефловым. Квартира была кооперативная и, якобы, купленная Фуфелем. Всё было по закону.

— Вот, – сказал Запожин Кальяну, – даже паспорт забыл, и протянул «красную книжицу» тренеру.

— Выкинь... он ему больше не понадобится...

Палыч закурил сигару и запел:

«Как пройду я по левому краю...»...

Запаса очков и физической силы хватило, чтобы поставить рекорд. В том году мы были шестыми в первой лиге. Лучше никогда не было и не будет уже никогда. Хотя бы потому, что нет самой этой лиги и самой этой страны...

Жена премьера аккуратно зашила дырки на пиджаках заранее просверленные для орденов. Но все равно было видно. Через месяц на это место она прикрепила знак «Персональный пенсионер союзного значения». Впрочем – это уже не наши игры. Это в «разрезе».

Решено было команду укрепить. Кальяна уволили и пригласили другого тренера из Москвы. Тот был тихий алкаш. Игроки снова заплыли жиром и почитали за честь «грохнуть» сборную физкультурного института. Еще через год «гоу эхэйд» сделала «гоу ту бэк», и вылетела во вторую беспризорную лигу, откуда пути назад не было.

Петрович незаметно, как и весь футбол в Республике умер. На трибунах жили солнце, ветер, дождь и ночь. Некоторые старые болельщики, встречаясь в городе, спрашивали друг у друга:

— Ну, где там Палыч-то?..

И рассказывали друг-другу невероятные и каждый раз новые истории.


    Перед концом

Альберт Павлович Кальян умер в возрасте шестидесяти пяти лет в родном городе Сочи, откуда когда-то давным-давно рванулся покорять и покорил Большой футбольный мир. Умер прямо на проститутке. Прекрасная смерть. Смерть настоящего мужчины...

Правда Зиночка... Бедная женщина... Она потом так и не смогла работать. Пальцами показывали:

— Вон смотри – эта с покойниками спит.

— Иди ты?..

Пришлось уехать во Владивосток, но и там как-то узнали. В общем не задалась карьера. Стала попивать. Докатилась и до нашего города, узнав, что здесь её «покойника» любят и уважают...

Сейчас в бане работает. В мужском, конечно, отделении. Совсем старухой стала. Но ехидной. Хряпнет с утра и пугает мужиков:

«Ну, чё ты пистон свой тазиком прячешь? Его и так не видно... »

За стакан вина рассказывает про Кальяна небылицы (хотя, кто знает?). Который, якобы, В городе Сочи, в гостинице «Адмирал» на спор поднял «этим самым» графин с водой, и вылил на себя. Говорила, что с тех пор графин не мыли, а поставили возле аквариума и приделали надпись: «Тот самый графин». Ей верили и наливали ещё. Руководство бани предупреждало: «Последний раз!»... Но ничего не делало. Где потом найдешь дурную старуху, которая пашет «ни за что» среди висячих «обрубков»?

Про графин подтвердить не могу. Будете в Сочи – спросите в гостинице «Адмирал», если, конечно, она сохранилась.

Фуфеля никто и никогда больше не видел. В памяти футбольной тусовки, правда, иногда услышишь слова: «Я могу ударить мимо, но никогда выше», но они уже приписываются другим людям. Как будто и не было мерцающей не нашим необъяснимым светом звезды на ночном небосклоне нашего родимого футбола...


    Эпилог

Когда случается слепой дождь и на небе возникает радуга, нужно подойти к стадиону «Спартак» с северной стороны, где так и не построили трибуну. Нужно перейти улицу легендарного командарма товарища Фрунзе и встать на верхнюю ступеньку лестницы, которая ведёт в умирающий гимнастический зал. Нужно повернуться кругом и долго-долго смотреть на старый стадионный забор... и тогда можно увидеть надпись, которую не может стереть ни время, ни один директор стадиона (сколько их, Господи, и каких (!) не перебывало). Надпись лезет через все краски и штукатурки, как зеленая футбольная трава через асфальт, и заставляет глаза старых болельщиков слезиться:

«АЛГА! НЕПОБЕДИМАЯ!»

...А если уж совсем повезет можно увидеть в том же месте худого старого бомжа, который будто нечаянно задерживается возле надписи, перевязывает вечно развязывающиеся шнурки, с трудом выпрямляется и гладит шершавый забор высохшей рукой... А может – это просто совпадение...


    Конец

Бишкек
    Август 2007


© Шульгин.Н.Г., 2007. Все права защищены
Произведение публикуется с письменного разрешения автора

 


Количество просмотров: 1586