Новая литература Кыргызстана

Кыргызстандын жаңы адабияты

Посвящается памяти Чынгыза Торекуловича Айтматова
Крупнейшая электронная библиотека произведений отечественных авторов
Представлены произведения, созданные за годы независимости

Главная / Художественная проза, Малая проза (рассказы, новеллы, очерки, эссе) / — в том числе по жанрам, Юмор, ирония; трагикомедия / Главный редактор сайта рекомендует
© Касим Базиль, 2014. Все права защищены
Произведение публикуется с разрешения автора
Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования
Дата размещения на сайте: 29 октября 2014 года

Касим БАЗИЛЬ

Кубат-байке не расстраивается. Он живёт

Замечательный, полный доброго юмора рассказ молодого автора из Бишкека.

 

Кубат-байке двести лет тому назад работал на автосборочном заводе. Он в течении семисот лет – и в дождь, и в снег исправно выполнял ответственную и кропотливую работу – закручивал гайки с правой резьбой в диски задних пар колёс. Говорили, что он застал нашествие полчищ Чингисхана и принимал участие в постройке нового конвейера для обслуживания монгольских иномарок. Утверждали, что Кубат-байке видел внутреннюю обшивку боевых машин армии Тамерлана и получал свои сверхурочные за службу в те опасные годы. Позже, в его трудовой книжке появились две записи датированные 15-16 веками, где имелись хвалебные сведения о полученных им грамотах за "За профессиональное закручивание гаек" и "За заслуги перед гаечной отраслью". Но, в начале 18-века Кубат-байке попал под сокращение. Нестабильность на юге – в Кокандском ханстве; постоянные волнения в городах Йетишаар; иммиграция казахских и калмыцких разнорабочих – крайне пагубно сказались на экономической стабильности. Но, пожалуй, главной причиной из-за которой ему указали на дверь, стали непосильные для руководства выплаты за трудовой стаж, срок которого у Кубат-байке достиг без малого семьсот лет.

    Двести лет после – он перебивался случайными заработками. Десятки лет работал в службе сопровождения центра по обслуживанию кокандских захватчиков. А когда контрольным пакетом акций завладели русские рейдеры – ему пришлось уволиться, чтобы устроиться через несколько лет в китайскую правозащитную организацию. Но увы, перед самым началом 20-го века, оглядываясь назад на прожитое столетие, он пришёл к выводу, что ничего дельного так и не сделал. Грусть его стремительно увеличивалась и достигла таких размеров, что он без остатка предался ей на целых 15 лет. Советская власть, сделав претензию на новое мироустройство, и впервые запустив человека в открытый космос, отвела Кубат-байке скромную роль учителя физической культуры в школе. Там он тщательно скрывал свой возраст Мафусаила и нервно смеялся в бороду, когда милиционеры проверяли его документы.

    Не успел Кубат-байке привыкнуть к новому, социально обеспеченному и трусливо зажатому образу жизни, как советская власть после непродолжительных мучений скончалась. Школу в которую Кубат-байке ходил в тренировочных штанах – закрыли, и попросили его поискать плюсы в рыночной экономике. Но плюсы были не очень очевидны и при отсутствии азов владения спекулятивной арифметикой вовсе не обнаруживались. Кубат-байке успел поработать в унылых просторах России, поторговать в переполненных китайских городах, но нигде его дела не шли. Он вернулся домой и решил стать патриотом духа, или как принято было тогда выражаться, – "принести пользу отечеству". Навязавшись к группе агрессивно настроенных мужчин, он бесчисленное количество раз свергал не демократичных, обезумевших от власти правителей. Тем не менее, жизнь не менялась к лучшему. И в одно прекрасное утро Кубат-байке, жмурясь, почувствовал, что хочет вернуться к своим истокам – к работе на автосборочном заводе.

    Спустя 200 лет, он, сидя в мягком кресле, в кабинете, откуда когда-то ушёл в слезах, ожидал собеседования с новым работодателем. Вакансия дожидалась нужного специалиста.

    – Привет Куба,
my name is Бека, – сказал модного вида молодой мужчина в тёмных очках, протягивая ему руку.

Wow, really? – успел среагировать Кубат-байке, вскакивая с дивана. Это были два слова, на знании которых он предпочёл остановить свой интерес к английскому языку.

– Что вы умеете? – спросил мужчина, резко посерьезнев. – Видите, такая у нас тут надобность в дельных работниках, что приходится искать!

– Я знатно закручиваю гайки с правой резьбой и, "если чо" имею две грамоты от гильдии закручивателей гаек, – гордо ответил Кубат-байке.

– Ну, знаете сейчас такие времена, вы наверное в курсе, – погрустнев сказал мужчина, – сейчас от использования гаек с правой резьбой повсюду отказываются. Будущее за левой резьбой – в этом убежденны все западные аналитики.

– Ах вот оно как, ну, тогда я пойду, – засобирался Кубат-байке обрушив свои надежды прямо перед работодателем.

– Стойте, friend, – сказал мужчина, схватив его за плечо. – Вы способны осилить левую резьбу? Мы можем вас переучить. Для этого специально из штата Мэриленд и из Астрахани мы пригласили инструкторов, которые "пошагово" объяснят все тонкости.

– Очень сомневаюсь, – признался Кубат-байке, – правая резьба – это душа, это целая наука, целое искусство, которому учатся веками! Слышите? Веками! Неужели вы думаете, что ваши засранцы из России и США всё наладят? Так я вам скажу – левая резьба не приживётся в местных условиях! У нас менталитет совсем другой! Там, где надо немножко надавить – наш обязательно, сука, шандарахнет по гайке. А то ж не правая резьба, которая привыкла к такому свинству, то же – левая! Она не стерпит!

– Что вы предлагаете, Mr. Куба? – спросил мужчина, околев от ужаса.

– Оставить всё как есть! Ничего не трогать. А засранцев этих – гнать в Астрахань и Мэриленд!

Listen, это не современно, – сказал мужчина, сняв очки, – на наш рынок наступают гвозди! Некоторые убеждены, что наше время – крайне склонное к упрощению, откажется от использования гаек, шайб, болтов!

– Аа, и слышать не хочу, – вспылил Кубат-байке, – гвозди вгоняют меня в тоску. Дайте гаммадрилу, школьнику или начитанной бабе гвоздь, даже они, даже они, сволочи, втроём смогут его как-то приспособить. Это же не болт, не гайка, не правая резьба!

However, – выматерился работодатель, – вы должны понимать, при всей вашей правоте, что трудовой коллектив предприятия не позволит вам чинить произвол на рабочем месте. Весь производственный цикл ещё в начале года был переведен на левую резьбу. Так что вам стоит немало над собой поработать, и посвятить, так сказать, всего себя важному делу.

– Даже не знаю, – взгрустнул Кубат-байке, – хрень какую-то задумали ваши забугорные консультанты. Ой, чую, пропадём.

    Кубат-байке сразу приступил к исполнению долгожданных обязанностей. Выяснилось, что природу тяжело склонить к сожительству – гайки и болты крошились в его руках из-за того, что он крутил отвёртку в привычном для себя, но непривычном для механизма направлении. Ему влепили несколько пощёчин в виде выговоров, но обучение всё равно ехало на очень медленных скоростях, и не туда куда требовалось. По ночам в уголке инженера, Кубат-байке, излишне потея и нервничая, тренировался на тренажёрах, чтобы исправить дефект своего внутреннего устройства.

    Вечером он ложился на кровать и, закрыв глаза, начинал самопроизвольно мечтать. Он по-дилетантски думал о вещах с которыми выпускники философских факультетов на "ты" – о многовековой жизни, о своих подвигах и свершениях. Но разнородные мысли всегда приводили на одну и ту же остановку, на укоризну собственного бытия.

    – Твою мать. Как коротка жизнь, – мыслил он вслух, – ничего не успел сделать. Завтра сдохну с болтом в руках, а кто меня вспомнит, кто скажет обо мне хорошее слово? Что я построил? Колёса. И те задние. Да и не я построил. Тьфу! Если бы каждый день учил одно иностранное слово – говорил бы на шести языках! А если бы поинтересовался тем, что делается с колёсами после того, как вкрутил болты и гайки, то, наверное, построил бы самые лучшие автомобили в мире! Но каждый день – с восьми часов утра ожидал обеденного перерыва и ни о чем другом думать не хотел. А после обеда ждал заветных пяти тридцати, чтобы уйти домой с чувством выполненного долга. Дома. А что делал дома? Смотрел по телевизору новости, как мы вошли в Улус Чагатая. Читал в газетах, как Тамерлан дал по шее Тохтамышу. Какого вообще, хрена, они мне были нужны? Но, получается, каждый день я торопился домой, чтобы переживать чужим судьбам, людям, которым до меня нет дела.

    Кубат-байке не умирал, потому что не знал, как это делается. Он мучился, ворчал, но система обеспечения его жизнедеятельности работала безотказно. "
I'm always twenty-one" – говорил он соплякам на заводе, ценой колоссальных усилий заучив предложение на незнакомом языке. Они говорили, они шутили – "Кубат-байке, хрен, что-ж ты, сволочь, не сдохнешь, вакансию бы освободил, своего человека поставили бы вместо тебя". Но Кубат-байке, набив рот слюной, не отказывал себя в удовольствии, смачно плюнуть в халатные рожи шутников. Потому что он, сам того не сознавая, стал одним из тех, кто понюхав пороха веков – обрёл смысл жизни. Шутники существовали бессмысленно. А Кубат-байке знал зачем ему жить.

    Ежедневно на рабочем месте, как с младенцами обращался он с гайками, с болтами, с шайбами, с левой резьбой. Он целовал их, хоть и знал, что санитары и техника безопасности делать этого не советуют. Он разговаривал с каждым колесом, которое ему доверяли. Как врач, говорил он им – "сейчас будет больно, но потом станет хорошо". Когда на обеденном перерыве коллеги массово чесали животы и обсуждали, как футболист Руни забил гол через себя, он смотрел в окно и тосковал по правой резьбе, такой родной и запрещенной. Он курил и думал – "как ответственно любить механизм, он тебе доверяется всей душой. От тебя зависит, счастливо ли сложится у него будущее. Он не харкнет, не скажет, что ему больно – стерпит бедняжка. А человек – сука!" Да, он часто плакал в последние дни. Когда в его руках, мучаясь, скрипя из последних сил, умирал металлический организм и Кубат-байке понимал, что сделать ничего нельзя; он выходил на балкон и смахивал слезу, долго приходя в себя.

    Безусловно, тщета и тлен проживаемой жизни не оставляли его в покое, иначе – о чём думать перед сном? Но он рассуждал вслух, что нужны "люди которые любят" – готовые вступиться за беззащитных. За механизмы, за детей, за женщин, за стариков. Кубат-байке не претендовал на многое, ведь он знал, что только металл близок его сердцу. Но он надеялся, что страна породит людей умеющих полюбить остальных беззащитных, а не иностранных консультантов и деньги которые они сулят. "Появятся люди" – был убежден он, – "люди, которые полюбят страну и будут плакать над неудачами, не стыдясь своих слёз, и будут смело плевать в халатные лица".

    Но вокруг себя он видел враждебное окружение, со всеми натяжками и преувеличениями не способное сойти за ожидаемое. Голы футболиста Руни, цена автомобиля Тамерлана, добровольная оккупация – единственное что их волновало. Даже внедрение левой резьбы они принимали без ропота недовольства, как должное.

    Но Кубат-байке никогда не расстраивается. Он живёт. Он просто живёт.
Как будто ему twenty-one.

 

© Касим Базиль, 2014

 


Количество просмотров: 862